Греки понтийцы

« Назад

Ночь в Стамбуле   10.10.2017 08:28

             С моря дул колючий, солёно - рыбный ветер. Огромный город отдыхал, беспокойно посапывая в эти предутренние часы. Он готовился к новому трудовому дню.

С неба сыпал снежок, вперемежку с дождевыми каплями, стекаясь по лобовому стеклу. Усталые и одинокие, мы чувствовали себя песчинками, затерявшимися в безбрежном ночном мире.

Безмерно чужие в этом городе храмов и мечетей, моряков и торговцев, где сходились все дороги Востока и Запада, принося кому славу, а кому и забвение.

Нам же хотелось только одного - отдыха. Ночной бросок к границе. Долгое препирательство на турецкой таможне, не желающей пропускать новенькую машину, следующую транзитом, хотя все документы были в порядке, изрядно измотало нас. Глаза, словно запорошенные мелким, горячим песком, болезненно смыкались.

Мы плутали по узеньким улочкам между Каракоем и Аксараем , в переулках, пока не приткнулись к какому-то, ещё закрытому, прибрежному кафе в надежде прикорнуть хоть остаток ночи.

Запах рыбы был повсюду. Быть может, он исходил от давно остывшего мангала под навесом, на котором жарили рыбу прошлым днём стамбульские умельцы рыбных блюд? Может быть. Было всё равно. Нас уже не раздражали никакие запахи. Желание забыться хотя бы в коротком сне только и владело нами. Впереди нас ждал ещё более тягучий день.

Просыпающийся город задышал полной грудью, выплёвывая на свои просторы тысячные толпы спешащих людей. Нам тоже надо было спешить. Наскоро перекусив макдональдским стандартом, мы закружились по своим делам.

Ну, вот и всё. Закончился и этот, суматошный, полный беготни по разным учреждениям, день. В этих учреждениях давали какие-то бумажки, ставили печати и подписи важные и не очень, «эфенди», чтобы мы могли погрузить на корабль автомобиль.

Было, наверное, уже около двух часов ночи, когда не чуя ног от усталости, еле сполз по трапу судна с громким названием «Полюс», на твердую землю.
И зашагал прочь шатающейся походкой в надежде снять номер в отеле и заснуть мертвецким сном.

Жандармы, стоящие поодаль, подозрительно покосились в мою сторону. «С ними лучше не сталкиваться» - подумалось мне. «Да ещё и в темноте!» С подобными блюстителями «закона» мы уже встречались прошлой ночью по дороге в Константинополь.

Где-то на середине пути они выросли, словно из-под земли, прижав нашу машину к обочине. Тогда знание языка и полсотни «зелёных», перекочевавших с моего кармана в их карман, помогли нам ещё легко отделаться. Могло быть и хуже. Как бы там ни было, а путь вперёд был открыт.

stambul-s-zaliva-bosfor

Я ускорил шаги, стараясь как можно шустрее уйти от нового приключения подальше. Всё-таки чужая жизнь, чужие нравы. Один из жандармов дёрнулся было в мою сторону, но не стал почему-то развивать своих намерений.

По ночному, припортовому району, несмотря на поздний час, скользили редкие человеческие тени, стремясь тоже по своим делам. Праведным или неправедным. Кто знает?

Мне до них не было никакого дела, а они вообще не подозревали о моём существовании. Каждый шёл своей дорогой. Мне нужен был только ночлег. Остальное меня не интересовало. И вот он, долгожданный миг!

Я увидел замаячившие по обе стороны тесной улочки, весьма претенциозные надписи: «Отель Сулейман – паши», «Отель Ахмед – паши», и ещё что-то вдали. Я завернул к отелю Ахмеда – паши, который был ближе. О, как прав был тот, кто первым изрёк: «В тёмной комнате все кошки серы».

И действительно. Меня окружала серая стамбульская ночь.
С серыми же домами, уходящими в серую даль по этой грязноватой, мрачной улочке. Какие же отели могли быть здесь, кроме серых?

Но это не остановило меня. Сил уже не было. Желание поскорее приткнуть голову, сомкнуть свинцовые, слипающиеся от тяжести веки и впасть в бездонную яму сна, было так велико, что все чувства приступились.

Ведь рядом был спасительный ночлег. Только протяни руку. Постучи.
И тебя впустят в манящее чрево покоя и неги. Такого вожделенного. И такого уже осязаемого. Мог ли я предположить, что все предыдущие мытарства были только началом моих страданий? Вряд ли!

Ночной стук в железную дверь отозвался грохотом пушек. Но тусклые окна продолжали оставаться тёмными. Я стучал и стучал, пока не зажглась где-то наверху подслеповатая лампа и не послышались шаркающие, старческие шаги. Но дверь, а скорее всего просто проём, похожий на дверь, открыл молодой привратник.

Я всмотрелся в него и чуть не отпрянул. Передо мной было измождённое лицо страдающего или тяжёлой болезнью, или ставшее таким в силу увлечения порочными страстями. А из глубины уже тянуло зловонием перемешанных запахов. Эта вонь устремилась к проёму, стараясь вырваться на волю.

Но дверь уже захлопнулась. Капкан сработал. Ходу назад не было. Остаток ночи я должен был провести в этой клоаке. Меня не порадовала даже смехотворная цена ночлежки.

Я даже не обратил на это внимания. Только почувствовал, как тошнотный спазм сжимает горло (И такое заведение в самом центре «второго Рима!») Давно уже стамбульская ночь шагнула за свой зенит.

Наконец меня завели в комнату со смежной дверью и указали на одну из кроватей, хотя в комнате, кроме меня, никого не было. Потемневшие от долгого пользования простыни с остатками волос предыдущего постояльца, повергли меня в ужас.

«Боже»,- подумалось мне в этот миг,- неужели есть ещё на этом белом свете такой же несчастный, который попадал бы в подобный кошмар?» Меня бил дикий озноб, то ли от холода, то ли от всей этой чертовщины.

Будто всё происходило не со мной, а с кем-то другим, за которым я наблюдал с интересом, достойным садомазохиста.
Не очень сдерживая ярость, клокочущую во мне, я заставил поменять простыни, хотя точно знал, что раздеваться и ложиться на них не смогу.

Я просто снял ботинки с гудевших ног и с содроганием взгромоздился на эту кровать. Одеялом же послужила моя кожанка (до «местного» одеяла нельзя было дотронуться, до того жуткий вид оно имело).

Я чувствовал, что у меня поднимается температура, а озноб всё усиливается. Вдруг дверь, ведущая в смежную комнату, приоткрылась.
Оттуда высунулось такое же потустороннее лицо, как и у первого, и спросило; не нужно ли чего?

И всё ли в порядке? Тут до меня стало доходить, что они, обитатели этой Гоморры, действительно считают своё заведение ничем из ряда вон не выходящим. Я смотрел на это лицо и ничего не отвечал. И оно исчезло так же внезапно, как и появилось.

Колючее дыхание января, проникающее сквозь щели и щёлочки, растекалось по всем углам этой преисподней. Нахохлившись на кровати и прижав к подбородку колени, я старался унять дрожь.

В моём горячечном мозгу проносились картины одна невероятнее другой. «Вот я возлежу на ложе, забранном мехами и драгоценными тканями, во дворце великого императора Константина, основателя этого города.

С Босфора тянет прохладой, принося покой и умиление. А вот я в райском саду султана с журчащими фонтанами, сотканными из серебряных нитей - струн. Аромат диковинных плодов и яств разносится по Сералю.

Я вдыхаю полной грудью и чуть не задыхаюсь от мерзкого воздуха и запахов. Реальность больно бьёт по голове, словно кувалдой по наковальне. С грохотом и неистово, возвращая к действительности и… к холоду.

В отчаянии вглядываюсь в закопчённое окно в надежде увидеть проблески рассвета. Но время будто остановилось. Оно издевалось надо мной. Но оно ещё не знало, что физические страдания ничто по сравнению с теми душевными потрясениями, которые я переживал в эту ночь, на этой содомистской кровати.

Перед моим пламенеющим взором вставали века бессмертного величия этого города на стыке континентов, обрамлённого ореолом вечной красоты и духобория. И в этом городе мечты, куда стремились мысли остального мира, я ожидал такого желанного теперь рассвета, чтобы вырваться на волю.
Уйти, улететь, исчезнуть.

Нет, не из этого легендарного города, а из этой удушающей атмосферы ночлежки, хватающей за горло мёртвой хваткой. Освободить своё бренное тело и душу от давившей тяжести и почти необратимого краха своего понимания реальности.

Я знал, что так называемые «отели» исповедуют не новую идею дешевизны и непритязательности. Но довести эти понятия до такого абсурда, чтобы человек чувствовал свою ничтожность и раздавленность, мне ещё не доводилось встречать. Хотя повидать пришлось не мало всякого.

Тупо уставившись в окно, я не отводил от него взгляда, пока утреннюю мглу не научали робко разрывать первые вестники зари. Я так и не сомкнул глаз в эту ночь. Оставаться здесь дальше было уже выше всяких моих сил. Надев куртку и ботинки, я стремительно скатился вниз по обмызганным ступенькам.

«Прочь, прочь из этого ада», - билась в голове только одна мысль. Но весь мой пыл разбился о наглухо запертую дверь с решёткой. Я рвал засовы и дверные ручки в кровь, обдирая пальцы.

Но дверь не поддавалась. И ни до кого нельзя было докричаться. Шумел так, что мёртвые могли бы подняться из могил. Но тишина, тоже мёртвая, и не думала оживать. Нереальность происходящего толкнула меня к мысли, что я на том свете и кругом ни души.

Все спят вечным сном, и нет никакого дела до какого-то сумасшедшего, бившегося в этой западне. Я кинулся наверх, стараясь найти хоть одно из тех привидений, с которыми разговаривал несколько часов назад. Но они будто провалились сквозь пропитанные клопиными выделениями полы этого вертепа.

Уже находясь в предистеричном состоянии, рванул дверцу в какой-то чулан. Открывшаяся картина была достойна кисти самого отъявленного натуралиста. На расхлябанном топчане валетом лежали ночные привидения, ещё более страшные при зарождающемся свете.

Чёрные, грязные пятки одного из них выглядывали из-под одеяла, как у брошенного в моровую повозку после вселенского разгула чумы. Носком ботинка ткнул в одну из пяток, проверяя, живому ли существу она принадлежит. Наконец глаза хозяина пяток разлепились. Но он не понимал, что же хочет какой-то тип в такую рань.

Бессмысленный взгляд дико блуждал в глазницах, силясь остановиться и понять что-то. Но всё было тщетно. Не выдержав, почти грубо, схватил его за шкирку, стараясь поставить его на ноги и одновременно таща вниз. К выходу. К свободе.

Уже почти рассвело, когда в ужасе от прошедшей ночи я убегал от этого притона. Мне казалось, что ко мне отовсюду тянутся змеистые руки, чтобы удержать, не дать уйти. Я еле успел к автобусу, готовому отойти от карусельного «Отокара», огромного, пронизываемого всеми ветрами, стамбульского автовокзала.

Только тогда из моей груди вырвался оживляющий вздох облегчения. Ко мне возвращались уже покидающие было силы. И я вновь начал обретать человеческую сущность.

Григорий  Пурсанидис

 
 

 



Grekobook-banner-new-20
ИСТОЧНИК ЖИЗНИ

  souroti ads

 

Golgonda banner 02

         paok ads 01

 

 

 

Читайте также
 

 

Новости
23 Сентября
Туроператоры, специализирующиеся на греческом направлении, уверены, что к 1 октября
21 Сентября
Правительство Греции продлило на две недели, до 5 октября, разрешение на въезд в страну
-

Thessaloniki City Magazine